October 28th, 2014

(no subject)

Я родилась с очень живой душой. Очень чувствительной.
Каждый поцелуй и плевок этого мира оставлял в ней отпечатки, глубокие, искажающие.
Несколько бомб взорвались в ней и надолго ее заморозили.
Но чувствительные участки остались.
Я чувствовала слишком много боли, чужой. Слишком много кривизны и несовершенств этого мира. Там, откуда душа пришла, было иначе. Я это знала, я помнила. Я не согласна была жить в этом покореженном аду с этой раненой душой, среди таких же раненых душ других.
Я сопереживала каждому убийце и насильнику, о котором узнавала. Я знала, что все зло – от слабости и этих уродливых ран, этих грубых отпечатков. Так не должно было быть. Я отказывалась принимать это.
Я стремилась это исправить. Я узнала о психологии, которая лечит душу, о медицине, о врачах, которые бескорыстно служат ради исправления чудовищных ошибок этого мира.
Я стала и врачом, и психологом. И что я там увидела?
Еще больше изувеченных душ. Душ, вечно калечных чужим горем, своей слабостью, отказавшихся от возможности того, что перемены возможны. Закостеневшие. Холодные. Жестокие.
Я увидела такие прикрасы и изнанки мира, такие стороны жизни, которые в здравом уме не могла бы пережить. Только через толстую броню, адский презерватив ума, объективности, бесстрастности.
Настал переломный момент, когда я забыла, что жива. Начала размораживать всю застывшую во мне боль, проживать ее. Боль не убивала. Мертвого убить нельзя. Боль оживляла. Принося с собой еще больше боли.
Потом я нашла, открыла послания из того мира, откуда душа. Учения, знания о боге, о тайном, о всесовершенном и вечном. И практики, как туда попасть – при жизни или после.
Я не хотела возвращаться на эту адову Землю. При всем моем уважении к ее радостям, боли здесь запредельное количество. Я рано осознала, что мир – тюрьма, и жизнь – страдание.
Сейчас я в переходе. Я уже знаю и боль, и блаженство. Я уже выбрала здесь делать то, что я могу (так мало!), чтобы этот ад потихоньку преображать.
Нас миллионы. Мы – вежливые водители, добрые нянечки в детских садах, интеллигентные старики. Честные бюрократы, любящие родители. Благие и блаженные.
Мы – каждый окурок, брошенный в урну, а не под ноги. Спасибо в супермаркете. Справедливые судьи. Святые учителя (я о тех, кто в школе).
Мы – корпеющий над книгами мальчик и девочка, гладящая котенка. Мы в каждом.
Когда от тебя не остается почти ничего, кроме пузырька восприятия и кучки программ, которые управляют твоей оболочкой, все это почти не важно. Добро там или зло…
Но в этом пузыре что-то страдает от боли, которая есть. Страдает и наслаждается одновременно.
И хочет туда, где ее нет. Выше, тоньше, истиннее, светлее. Хочет же?
В мире миллионы паразитов, сосущих нашу жизнь из тех дыр, что оставили броски мира в нас. Миллионы сил, которые хотят искурочить, предать вечному забвению те остатки любви и жизни в нас, которые противостоят злу и разрушению.
А еще в ней есть силы, которые помогают. На расстоянии протянутой руки, прочитанной молитвы, одной мысли о них.
Смысл ли этого круговорота – заставить нас бороться с болью и злом, чтобы удержать в этой мышеловке? В этой мечте, утопии создать рай на Земле, там, где его не было, и, быть может, и не предполагалось?
Смысл ли – убежать, съебаться по одному, кто как может, как пользующийся личными связями с охраной заключенный кидает товарищей, или другой – более прыткий, уже прогрызает подкоп? Таит в сапоге напильник и презирает тех, кто остается?
Смысл ли – в этих адах находить живое и теплое, оберегать, созревать, взращивать?
Смысл – строить по тем чертежам, которые спустились ОТТУДА – тут? В поте лица латая дыры этого мира?
Смысл – видеть во всем игру и не болеть ни за спартак, ни за зенит, тихо радуясь своей невовлеченности?
Смысл – становиться таким большим и страшным, чтобы зло в ужасе пряталось по норкам, и считало злом – тебя?
Смысл – положить свою душу в лапку Господа и смиренно ждать, что Он скажет, куда укажет, куда поведет?
Смысл – люто-бешено ненавидеть, сражаться со всяким проявлением зла, отраженного в тебе, которое прежде покалечило тебя, а теперь ты – его?
Смысл – каждый – священен. Потому что каждый выживает в этом аду, как может. А без смысла – не выжить.
Потерявший свой смысл тут же погружается в серую помойную яму и распадается на атомы. Жучки-перегнойщики делают его гумусом. Прах в прах обратится.
А душа.. возвращается, наверное. В ту же часть квеста, где смысл потеряла. В новом теле, с новыми смыслами.
И мясорубка-вечное колесо хомяка запускается сызнова. Кому-то и колесо обозрения, и карусель, да.
Я не знаю, зачем пишу этот запредельно пафосный, наивный и совсем ни для кого не новый текст.
Мой смысл мне сказал его написать.